Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Автобус на Авсаллар

В этом была тайна и знание. На побережье я искал её всюду - среди разнеженных обнаженных тел, под скособоченными зонтиками на грязных лежаках - ее фигуру в сонном шелке прибоя - angel sister, как она была ему нужна сейчас... Но лишь равнодушно и грустно светился на высокой горе горемычный отель с издевательским названием "Утопия", лишь проносились мимо по шоссе добродушные турецкие мотоциклисты, лишь шуршал неспешно с распахнутыми дверями долмуш до загадочного Авсаллара....

Авсаллар? Где это? спросила жена рассеянно, занимаясь прической...И откуда этот автобус идет? Неважно, откуда и куда, ответил я, удивляясь собственной печали, зелено-синей, как дремавший за окном умиротворенный Акдениз. Неважно откуда и куда. Важно, что он просто есть. Понимаешь?

Моря адекватности

Мне хочется спрятаться от тебя в ежевечернем пасмурном «сейчас», в глубине подземной электрички, в изысканном вандализме вагонной женственности, в спутанных тропах неумолкающего путешествия домой через весь город. Наверху он встретит меня деловитым дождем. Все происходит очень быстро, от летящих мимо остается кудлатая пена, пьяные августом брызги. Патефон автобуса поворачивается вокруг собственной оси, падает в скрежет асфальта, звучит фальшивой нотой в хронической темноте шоссе.

И только луна позволяет почувствовать себя трезвым. Расчетливо шаркают в голове редкие мысли, истошно трутся друг о друга чувства, убежать не удастся. Бессовестные факты многоэтажек по пути. Запах памяти, очень сильный, так что пережимает нервные окончания – жив или нет? Жив. Вот и ушная раковина лифта торопливо, нехотя прислушивается к сердечной похоти в груди, но все-таки везет.

Внутри. Колечки пыли, плавает посуда. Античное тело друга беспрекословно спит. Хочется перерасти пространство, но тебя-то зачем в это впутывать? Все равно входишь, каждый вечер, прохладная, жадная до тепла. Теряюсь в близких ладонях, сверкаю в твоих облаках, мерцаю в твоих сумерках. Только один вопрос: что будет с памятью, памятью?

А теперь - всем Смотреть на Обувь!!! :-)

Итак,рад сообщить вам, друзья, что первая акция неопсиходеликов состоялась!!! Ура!
А заключалась она в литмобе, главным условием которого было внедрить в текст образ Смотрения На Обувь (кто знает, тот поймет).
Каждый участник отличился в своем жанре,
[info]anaxios  - нуар-сюрреализм
[info]troymax  - новая искренность
[info]zemle_mer  - реализм-минимализм
[info]9511days  - философский импрессионизм
В общем - получилось здорово и концептуально. Даешь шугейзинг!!!

anaxios

В метро часто пахнет жареным черным хлебом, но не это смущает мое воображение. Женские ноги. Они постоянно мелькают то тут, то там, так и норовя влезть в неугомонный объектив моих глаз. Однажды на перегоне «Сретенский бульвар» – «Трубная» мне попались особенно милые ноги в мини-юбке и светлых колготках. Интересно, подумал я, женские ноги – это часть женской красоты и одновременно необходимая часть тела. Но являются ли мужские ноги частью мужской красоты? Поразмыслив, я понял, что мужские ноги являются необходимой частью тела, но не являются атрибутом красоты, а вот женские ноги представляют собой и предмет красоты, и нужнейшую часть тела. Мне стало завидно, но чтобы подавить в себе негативное чувство, я стал смотреть на обувь проходящих по вагону и сидящих женщин. Тем самым я убил двух зайцев – я продолжал любоваться частями женского тела, но при этом сохранял спокойствие духа и незамутненный ум. Я внимательно смотрел на обувь долговязой и несколько нескладной девушки в бирюзовом летнем пальто. Вдруг мне показалось, что ее обувь (я так и не запомнил, что это было: босоножки или, может, кроссовки) разрастается и заполняет собой вагон. Я крепко схватился рукою за поручень и ощутимо почувствовал резкий запах пережаренного хлеба. И тогда девушка запела. Ее длинные волосы ласково обвивали сиденья, поручни и стоящих людей, и я понял, что мы все плывем в ее обуви неизвестно куда. Неожиданно пассажиры стали очень красивыми и тоже запели, а поезд превратился в ярчайший сноп света и радости. «Зачем вообще носить обувь? – спросила девушка, доверительно взяв меня за руку. – Посмотри, какая вокруг благодать». «Думаю, теперь мы будем не носить обувь, а просто смотреть на нее», – радостно предположил я. «Смотреть себе под ноги – это так замечательно!» – воскликнула девушка, а я отметил про себя, что она очень даже ничего, особенно ноги. Но самое приятное было в том, что противный запах пережаренного хлеба куда-то исчез.

troymax

Тут весна вовсю наступает, хотя уж до лета всего ничего осталось. Надо бы и в весеннее небо  повыше посмотреть, цвет абрикосовый поглубже вдохнуть, пока еще есть, не отцвел, а я купил новые туфли, коричневые кстати,, иду по улице и время от времени на них посматриваю так: ать, мелькнули перед глазами, еще разочек, другой. Ах вы ж мои ненаглядныя! Смотрю, не насмотрюсь никак на ваш цвет-то яблочный. Уже целых пять минут. Вокруг птицы разрываются, заводы гудят, машины фонят, голоса людские в этот поток врываются,  звуки волной просто накрывают. А я на туфли смотрю и хочу в них небо увидеть, ан нет. Глаза поднял – другое дело.

zemle_mer
Выбор

Он, двадцатидвухлетний, выбирал ботинки в магазине. Для того чтобы пойти на вручение диплома, не хватало только их. Предыдущие его выходные туфли стали просить каши. Чинить их было бесполезно. Он не решился, впрочем, выкидывать их, поскольку те сопровождали его в важнейшие моменты жизни. Напротив, он приделал к каждому по два ватных шарика. Обозначил зрачки. И поставил смотреть друг на друга на полку над своей кроватью. Они когда-то очень подходили к его лучшему костюму. И он гордился тем, как ловко их в свое время их подобрал. Однако сейчас ему не удавалось сделать выбора. Ни один из предметов в торговом зале не отвечал целиком его чувству прекрасного.

9511days

В такой день, как этот, когда душно до такой степени, что не получается думать, когда воздух становится настолько плотным, что из него можно вырезать фигуры, когда, кажется, что каждое движение рождает эхо, будет дождь. Он приходит внезапно. Куда бы мы ни шли, ливень прибивает нас к мостовой, ударяет по шляпкам и зонтикам и забивает нас, как гвоздики, в мягкий асфальт. Вся нарисованная красота смывается – краска с заборов, мостовых, машин, деревьев, реклам, одежды, лиц… Даже зеленый человечек на светофоре становится бледно-желтым. Но ведь такой и должна быть весна: блеклой, практически бесцветной, приглушенной, едва уловимой, как надежда из тех, что сбываются. Она остается в если, в как бы, в намеке, в недосказанности, в мгновении между до и после. А я остаюсь стоять на светофоре и не могу оторвать взгляд от этой цветной реки, убегающей от меня в неизвестные глубины, бурлящей у моих ног. Я смотрю на чужую обувь, которая не оставляет следов, даже не смотрит на меня в ответ, только проплывает мимо. Со временем начинает казаться, что она двигается сама по себе, по своей собственной нечеловеческой воле, как кораблик, терзаемый волнами в сильный шторм, но все-таки не сбивающийся с курса. Где же луч, который поведет меня?

В такой день, как этот, я жду послания или хотя бы посланца, и он приходит. На другой стороне улицы появляется оранжевый зонт, я срываюсь и бегу за ним, а бледно-желтый человечек багровеет от возмущения. Все остальное меркнет, остается лишь танец брызг, скатывающихся на мои ладони с зонта. Причудливо, картинно, они складываются в остров ледяных гор.
На нем, укрытое опаловым туманом, разноцветным стеклом и вулканическим пеплом, спит лето. Оно пребывает в забвении и не может открыть глаза, пока не наступит тот день, когда слепой безумец придет и разбудит его. Любой другой обречен на верную смерть, ибо не сможет выдержать жар этого взгляда, и сгорит в его лучах. Безумны и слепы ли мы настолько? Я уверена в ответе, мы же знаем способ: мы будем щекотать лето, пока оно не проснется. Ведь тем, кто уже давно видит и чувствует кожей, бояться нечего.
В такой день, как этот, вопреки календарям и часам, мы разбудим лето, и оно придет.

 

***

Разведчица, знаешь, а я ведь и вправду влюблен:
Придавлен тяжелой пятой атмосферного фронта.
И осень выберет жертву – рябину и клен,
Кромку синего леса, застывшего у горизонта.

Разведчица, знаешь, любовь — это просто отскок
Мяча, траекторию чью предсказать невозможно…
Как медленно падает ветром пронзенный листок
И воздух сырой разрушает его осторожно!

Разведчица, помни, твой поезд уже на пути.
В билете указан вагон и уютное место.
Как много за эти секунды пришлось заплатить.
Как дорого нам обошлось беззаконное детство…

Ольге Ивановой

Грохочущая мгла. Огоньки, как глаза
мертвецов,  - за окнами.
Электричка из Города Теней.
Мы не встретились - осталась лишь память -
как небрежно выцарапанное слово на стенке вагона.

Золотистая роза - цветок на трамвайных рельсах!
Мне жаль, что я не сумел уловить твой запах -
запах летних полей, беззаботного солнца,
пыльной дороги среди окрыленных сосен.

Электричка парит над планетой
и тихонько поет свою песню,
а я подпеваю -
опоздавший путник,
возвращающийся
из Города Теней

октябрь 1998, электричка Тверь - Москва

NOVEMBER-3

Все-таки ноябрь - самый честный месяц, подумалось Арту уже при спуске в метро. Эта предельная оголенность, угрюмость природы трезвит романтический ум, напоминая: беспечность лета, пьянящее вдохновение золотой осени или убаюкивающий уют январских сугробов дарят ощущение - нет, не того, что на самом деле не все так плохо, это глупость - а того, что все лучше, чем есть на самом деле... А теперь ноябрь - посмотрись в него, вот она  твоя душа - не совсем помойка, конечно, но безлиственные ветви, вечносерое небо, ветер, мечущийся по городу - разве это не то, что ты находишь, заглядывая внутрь себя?
Но когда поезд выехал на улицу, Арта поджидал настолько коварный сюрприз, что сначала он не верил, сопротивлялся, морщился в ухмылке, оторопев от внезапного и блистательного предательства со стороны природы: в мир вернулся снег. Еле дотерпев до станции, он выскочил из дверей метро на мостик, под которым, втягиваясь в рябое от прозрачного снегопада небо, теперь уже плавно и торжественно проходили составы, и их окна светились задумчивыми, осознававшими зиму лицами. Но Арт не смотрел туда, он повернулся к лесу, встречавшему его таким ласковым и свежим покоем, что хотелось упасть навзничь на искрящуюся в свете парковых фонарей дорожку, и чтобы неведомая сила осторожно и мягко влекла его - как сонную Кэти Мелуа в клипе про девять миллионов велосипедов - куда-то далеко-далеко по снегу, между аккуратно расставленными там и сям березками, вглубь оседающего под наплывом стужи пространства. I warmed by the fire of your love every day, so don't call me a liar, just believe everything that I say... Юности свойственно обещать, даже не зная, что такое обещания, и лгать в полной уверенности, что говоришь чистую правду. Поезда все проходили один за другим, медленные, расплывчатые... Вот она, дорожка, дверь в его юность - всего-то пара остановок, и он попадал в страну, по волшебству и ирреальности (а может, и реалистичности) ничем не уступавшую Средиземью. to be.
P. S.
(bonus) http://youtube.com/watch?v=J9Jfb_iuy4k&mode=related&search=

из Кушнера

Дети в поезде топают по коридору,

Или входят в чужие купе без разбору,

Или, с полки упав, слава богу, что с нижней,

Не проснувшись, полночи на коврике спят;

Плачут; просят купить абрикосы им, вишни;

Лижут скобы, крючки, все железки подряд;


Пятилетняя девочка в клетчатой юбке

Мне старалась понравиться, вся извелась,

Извиваясь, но дядя не шел на уступки,

Книгой от приставаний ее заслонясь.

А поддался бы, дрогнул - и все: до Тамбова,

Где на дождь наконец выходила семья,


Должен был бы подмигивать снова и снова...

Там, в Тамбове, будь умницей, радость моя!

Дети в поезде хнычут, смеются, томятся,

Знать не знают, куда и зачем их везут;

Блики, отблески, пыльные протуберанцы,

Свет, и тень, и еловый в окне изумруд;


Но какой-нибудь мальчик не хнычет, не скачет,

Не елозит, не виснет на ручках, как все,

Только смотрит, к стеклу прижимая горячий

Лоб, на холмы и долы в их жаркой красе!

Torzhok-town

Электричка тронулась, и вот ты снова в недосягаемости...Возраст и время тут не имеют значения, 86-й ли, 96-й или 2006-й...Да...20 лет мотания по этим дорогам - на север, на север, на север...Лучше нет направления, лучше нет стороны света...Октябрьская ЖД или Трасса Е-95, Печоры или Санкт-Петербург, Псков или Петрозаводск, Валдай или Боровичи - все равно первая остановка - Тверь. Ты вылезаешь в тишь этого города - Town of Shadows, как я его когда-то называл, - и заснеженность рынка, тропинок, главных улиц режет глаз, но и радует его: здесь все вневременно, старинно, вещно... Автовокзал. Вот та лестница, на которой ты 20 лет назад разбил дорогой по тем временам китайский термос, и мама даже заплакала. Она ничуть не изменилась, эта лестница в небеса (а точнее, в закусочную - вкуснейшая пища, цены в 4 раза ниже московских)... Ага, женский туалет закрыт на ремонт, и теперь помещение общее и для М и для Ж - запускают разнополыми группами по 4-5 человек! ну разве не прелесть?
О, Тверской автовокзал!!! Ты - центр вселенной, и пусть кто попробует поспорить!!! На твоих перронах нас ждет путешествие в тысячу названий: древние Кашин и Калязин, величественный Васильевский Мох или романтический Андреаполь, загадочный МИС (почти как у Стругацких), вылезшая из сказок Кесова Гора, простенький Ржев или грозный Лихославль, легендарный Осташков и смешные Рамешки - всего не перечислишь, да и надо ли? Мне прекрасно известно, как в этих родных донельзя бесчисленных городах и поселках живут русские люди, как они пьют и матерятся, но и как они любят и выживают...
Обидное чувство: почему в затрапезный Ржев идет французский двухэтажный гигант, а в стратегического значения Торжок - задрипанный ПАЗик (в пути ломался три раза)?!
Едем... Невыносимо душно уже на выезде из города, да еще и пробка (в Твери!!!) образовалась. Девочка лет четырех сопит и мается (заботливый папа с отдутловатым честным лицом торопливо ее раздевает), но не забывает срелять черными глазенками по сторонам и в окно... Напротив бабушка лет 75-ти хрипит что-то о своем, молодежь улыбается, но вскоре засыпает...
Вот оно!!! чувство миллион раз испытанное, но каждый раз сердце кипит заново: когда автобус взлетает на Газопроводный мост - и впереди расправляет крылья Город - самый прекрасный на земле...
Что рассказать об этих трех днях, как вместить их? Там, где расстояния ничтожны, как снежная пыль, поднимаемая маршурткой, на которой едешь, где даже в налоговой тебя встречают милые и добрые тетушки...
На второй день (после двух партий в шахматы с младшеньким о. Александра Серафимом и сумасшедшего четвертьфинала с Канадой) пора исполнить Миссию...Поднимаюсь на гору - к Храму... Самый известный собор Торжка, фигрурирует на всех фотках в туристических брошюрах и в инете...Голубые купола со звездами...Архангел Михаил (строго) и Архангел Гавриил (грустно-ласково) смотрят на нас с разных сторон от тяжелых зеленых дверей... Но кто знает или кто вспомнит, что здесь с 1986 по 1990 служил мой духовник?
Итак, Миссия...Покупаю продукты и мимо храма - к покосившемуся уже домику, где живет Ангелина - человек ангельской, соответственно, жизни...Ей уже почти 85... Сидим, вспоминаем общих знакомых, друзей, батюшек...В заледенелое окно тихонько постукивает, и я слышу...тишину, и как я от нее отвык! Ангелина просит меня почистить снег с крыши сарая, иначе рухнет...Забираюсь на крышу с лопатой, снега по пояс, надо мной голубое небо и весь город как на ладони... Поработав полчаса, в изнеможении валюсь в снег - офисные будни забрали последние остатки и без того убогих бицепсов, трицепсов и т.д. Но все равно - вот оно, главное, ради чего приехал...
Дальше - пунктиром: неожиданно проигранная поутру Серафиму партия, беседа с таксистом о пользе русского рока, визит к знакомым художникам и их новорожденному дитяте...
И вот обратный путь...о. Александр едет в Тверь и берет меня с собой...Заснеженно-мрачная Ленинградка, Пинк Флойд из динамиков, и о. А. рассказывает о своих проблемах - дети выросли, жизнь изменилась и о многом еще, чего не стоит открывать, и как-то грустно: "взрослея, мы страдаем"...
Но главное - снова дорога, снова мы вместе - пусть и на обратном пути...